Уно был несколько более настойчив, чем того желал Джером. Оно понятно – киборг выполнял приказ своей хозяйки, а уж та вертела Чародеем как хотела. То бросала его одного на корабле, сбегая в неизвестном направлении, то с конвоем отправляла под домашний арест. Что ж. Ее территория – ее правила. Вольной птицей в небе Джером себя точно не чувствовал, так что решил в кое-это веки не искушать судьбу и побыть пай-мальчиком. Решимости этой хватило не надолго. Уже через пять минут сидения за закрытыми дверями, без какой бы то ни было возможности влиять на ситуацию, Симур заскучал. Он полежал на полу, задумчиво глядя в потолок. Он покрутился на стуле, пытаясь представить себя спутником огромной планеты, несущимся вместе с ней по ее орбите вокруг звезды, и одновременно бешено вращающимся вокруг собственной оси. Но и эта забава ему приелась. Симур начал рвать и жевать маленькие листочки бумаги, которые затем, тренируя свою меткость, плевал через корпус разобранной ручки для письма прямо в стену. У него это получалось на удивление хорошо. Правда, три влажных комочка, налипшие один на другой, неминуемо падали на пол, подчиняясь закону Земного притяжения. Симуру стало окончательно скучно.

Чародей развалился на стуле, вертя в руках свою самодельную фукибари, а его взгляд бессмысленно блуждал по комнате пока не наткнулся на один занимательный предмет, с которым Джером играть еще не пробовал. Губы Чародея искривились в недоброй улыбке. Он аккуратно сполз со стула и, изображая ниндзю-охотника, начал подбираться к своей добыче. Последняя оказалась картонной коробкой, которая, как ни странно, даже не думала убегать. Симур подтянул к себе завоеванный трофей, а сам, скрестив ноги, уселся в позе полулотоса прямо на голый пол. Внутри, завернутый в самый обычный упаковочный материал, лежал металлический ящик, тот самый, что был изъят из загашника выставочного центра. Великое изобретение мисс Веллингтон, да будет светлой ее память!

Симур оглядел ящик и, из примечательного, нашел в нем только кнопку. Засунув левую руку в карман и, на всякий пожарный, покрепче стиснув в ладони заветный амулет, он мягко нажал на спусковой механизм указательным пальцем правой руки.

Ничего не произошло. Разочарованный Джером подождал еще секунд тридцать, огорченно пфыкнул и упал на спину, наконец, выпрямив начавшие было затекать ноги. Он лежал и разглядывал потолок. Солнечный свет, проникавший через не зашторенное отверстие иллюминатора, ярким пятном сидел на потолке, не подавая признаков жизни. Симур зевнул. Полежал немного и снова зевнул, сладко прикрыв рот ладошкой и удовлетворенно зажмурившись. Однако что-то было не так. Об этом разом начали кричать все чувства и инстинкты Чародея. Тепло солнечного света, рикошетом отражавшегося от потолка, перестало греть его холодный нос. Симур открыл глаза. В комнате стало сумрачно. Ему пришлось встать и подойти к иллюминатору, чтобы убедиться во всем окончательно. Вокруг них начали собираться тучи. Да не простые! Такие он видел разве что в отцовской книжке про судный день. Черные, с сиреневыми отсветами и прожилками маленьких, еще не сильных электрических разрядов. За окном явно усилился ветер. Воздушное судно затрясло. Один раз тряхонуло так, что Джерома подбросило на метр вверх, и он кубарем рухнул обратно на пол. Корабль ходил ходуном. А погода и не думала налаживаться. Боги смерчей начинали свой маленький чемпионат по боулингу. А главной кеглей, судя по всему, было одинокое воздушное судно, клонящееся под настойчивыми воздушными потоками.

Симур был счастлив! Словно завороженный он смотрел в окно и улыбался. Его глаза широко открылись – он не хотел пропустить ни секунды из начинающегося представления. Его губы шептали какие-то заклинания, то ли приветствующие, то ли прославляющие великих Богов Грома. Вот одна из молний, как знак того, что приветствие было услышано, разорвала небосвод, пронеся гигавольт чистой энергии близко-близко к корпусу суденышка.

- Прекрасно! Замечательно! Великолепно! – Симур смеялся и в меру своих скромных сил пританцовывал, бросаемый из стороны в сторону разыгравшейся качкой.  Однако его острый слух уловил звуки, которые вряд ли были порождены недрами шторма. Голос был женским. А еще он говорил такие вещи, от которых, расслышь их Джером более четко, уши бы могли спокойно свернуться в трубочку.

Ну, поиграл и хватит – подумал Джером и одним прыжком оказался рядом с прибором – зачинщиком бури. Он нажал на кнопку, но всё вокруг по-прежнему продолжало ходить ходуном. Видимо, как и для запуска, для остановки машины тоже требовалось некоторое время.

Отредактировано Джером Симур Гласс (23-01-2012 21:35:55)

Эдвард, улыбнувшись, хмыкнул. И все-то она помнит, и как здоровья желал ей, когда выпивал (ну, сами посудите - когда живешь в одной комнате с девушкой, нельзя же просто так взять и начать пить - нужен какой-то повод), и как семью при ней вспоминал, и как она сама придумала ему это ласковое обращение "Феня". Значит, иногда, но вспоминала о своем непутевом экс-кавалере.
И правда, что он от нее ждал? Эдя вздохнул. Аннушка, его любимая Аннушка, бывшая и без того не слишком чувствительной особой, теперь показалась ему совсем уж холодной. Что ж, отчасти он сам в этом виноват - быть может, если бы он тогда не ушел, сумел бы научить ее быть более... более теплой, что ли? Стало даже как-то обидно - уж он-то наверняка свалился бы в обморок, узнай он, что с Аннушкой что-то случилось. Чего уж там, его до сих пор передергивало от мысли о том, что девушка, к судьбе которой он ох как не безразличен, военная. Будь его воля, Эдвард никогда в жизни не позволил бы ей так рисковать собой. Но увы, как раньше, во времена их теплых отношений, так и сейчас она его не слушала. Да и не только его, будучи слишком своевольной особой, Аннушка вряд ли вообще к кому-то прислушивалась.
Слова о том, что семья Эди до сих пор в счастливом неведение, заставили молодого человека облегченно вздохнуть; право же, словно гора с плеч упала! Конечно, они наверняка переживают из-за отсутствия каких-либо вестей от него, ну да ладно, это, в любом случае, лучше похоронки. И только Эдя собрался от души поблагодарить за это Аннушку, как весьма ощутимо схлопотал по лицу. Поначалу, находясь в ступоре от неожиданности, молодой человек не смог и слова вымолвить, чтобы поинтересоваться, чем заслужил столь "теплое" обращение к себе. А когда дар речи к нему вернулся, девушка и сама ему все объяснила.
"Руки бы поотрывать этим механикам, - сердито подумал Эдвард, а затем, смягчившись, улыбнулся, - Впрочем, если бы не они, черт знает, когда я увиделся бы со своей милой Аннушкой".
Молодой человек, усмехнувшись, фыркнул. Прошло всего ничего с их последней встречи, а она уже отвыкла от его обычного запаха спирта! Что ж, раз уж барышня просит, можно и принять душ. А если постараться, то еще и без спиртяжки до вечера обойтись.
- Шери, - взмолился Эдя, пытаясь более или менее правдоподобно сфальсифицировать французский акцент, - ну разве так встречают бывших... - молодой человек запнулся и, решив, наконец, не напоминать пока Аннушке о тех отношениях, что когда-то их связывали, продолжил, - ... бывших сокурсников?
Однако, как ни странно, девушка то ли не услышала, то ли не обратила внимания на слова Эди, и поспешила покинуть его. Разумеется, сидеть на месте молодой человек не собирался. Какая разница, что будет? Так или иначе, если верить документам, он уже мертв, так что мертвее уже быть нельзя. Да и в то, что Аннушка так вот запросто отправит его за борт верилось слабо. В общем, если вспомнить про Эдино безрассудство, вовсе не удивительно, что он решил все-таки прогуляться по дирижаблю после душа.
Не спеша приняв душ, молодой человек оделся, оставив только пиджак. К чему он здесь, и без того достаточно тепло, да и скрываться тут было не от кого. По крайней мере, так считал Эдя.
Насвистывая себе под нос какую-то веселенькую мелодию и уже предвкушая осмотр летательного аппарата, молодой человек вернулся в комнату. И вот там-то его ждал неприятный сюрприз в виде весьма устрашающего субъекта, стоящего у кровати. Ну разумеется, предусмотрительная Аннушка не могла вот так просто оставить его одного. Да, пожалуй, иногда действительно было не очень удобно, что девушка так хорошо его знала.
В голове, впрочем, мигом возник коварный план по отвлеканию странного субъекта. Эдвард, нацепив на лицо наивное выражение, изобразил хромого.
- Ээй, уважаемый, - страдальческим голосом взмолился молодой человек, - Не мог бы ты принести мне полотенце? Во-он то, на той полке, - активно тыкая пальцем на полку, Эдя улыбнулся, - Пожа-алуйста, нога безбожно болит!
То ли действительно товарищ сжалился над молодым человеком, то ли еще чего, да только он действительно отправился в дальний конец комнаты за полотенцем. И этого Эдварду было вполне достаточно, чтобы опрометью кинуться к двери.
Выбежав за угол, молодой человек перевел дух и зашагал уже более спокойно. Однако стоило ему сделать несколько шагов, как он заметил впереди Аннушку. Вздохнув, Эдя решил, что, раз уж прошмыгнуть мимо нее никак не выйдет, можно и рискнуть.
Быстрыми шагами подойдя к девушке и моля Бога, чтобы она не заметила его раньше времени, молодой человек обнял ее сзади и положил подбородок ей на плечо.
- Совсем забыл, родная моя, - наслаждаясь моментом, пока Аннушка не вышла из ступора, Эдя улыбнулся, - Мне тебя очень не хватало, - и, обняв девушку крепче, добавил, - Только не надо меня бить, ага? Я хорошо помню, что раньше тебе нравилось, когда я тебя обнимал.

Отредактировано Edward von Finsteraarhorn (30-01-2012 20:20:17)

Сладкая моя, ласточка, нельзя быть такой эгоистичной и властолюбивой, – говорил Джером, идя по коридору следом за Сюзанной. – Хотя в Ордене все этим болеют. Как массовое помешательство какое-то. Таким Макаром наша маленькая компания далеко не уедет. Нет сплоченности, преданности общему делу. Понимаешь? – Прошлая ночь не давала Чародею покоя. Печальные, путаные мысли, пришедшие ему во сне, метались в голове, но, не будучи, пока, способными обрести логически устроенной формы, причиняли лишь беспокойство. Симур собрался, было, сформулировать свою мысль поточнее, но их нагнал тот самый граф, с которым Джерому только что выпало удовольствие познакомиться.

О да-а, я хорошо помню Вольдемара, - Эдя повернулся к светловолосому спутнику бывшей сокурсницы, – Вы не представляете, как нас с Аннушкой раздражало его вечное: «Рыжие уничтожат этот мир!» - Эд, смеясь, покачал головой, – Особенно громко он кричал это, когда мы с ней вместе взорвали сотый туалет в Академии, кстати, он же был предпоследним на всей территории, как сейчас помню громадную очередь в оставшийся. Помнишь, Аннушка? Эхх, весело тогда было

– Значит драгоценная Сюзанна страдала мелким пакостничеством еще до того как связалась с «темными мира сего», – при последних словах Джером поднял руки и изобразил жест, означающий кавычки, давая четко понять, что высказывание его являло собой нечто среднее между иронией и гротеском. – Я замечал, замечал. Знаешь, мы знакомы с этой милой дамой не так давно, но мне доселе не приходилось видеть рядом с ней людей так легко и беззаботно подставляющих свою голову под Дамоклов меч ее карающих рук. Кстати, как ты сюда попал, мой новый друг, и что ты здесь вообще делаешь?

Герр Гласс стоял, навалившись лопатками на стену коридора, и с легкой улыбкой взирал на происходящее. Когда Эдвард согнулся пополам, а Сюзанна двинулась дальше, Симур медленно сполз по стенке вниз, сев на корточки, не торопясь достал из кармана пачку дешевых сигарет, и прикурил. Выпустив первую струйку дыма, он улыбнулся и посмотрел на Эдварда.

– Герр Глас, вы идете?

– Сейчас, сладенькая. Раз уж ты сторонница эгоизма, то я не побоюсь потерять звание джентльмена в твоих прекрасных глазах. Никотин слишком давно не поступал ко мне в мозг и, боюсь, сосуды настолько расширились, а импульсы забегали столь быстро, что не забей я их сейчас курительной дрянью, меня обязательно посетит пара-тройка трагических воспоминаний. И, если уж ваши любовные игры кажутся мне настолько трогательными и милыми, я боюсь даже представить, что произойдет, начни я ностальгировать о тех, кого вы двое мне только что напомнили. – Симур сделал еще затяжку. Процесс явно доставлял ему удовольствие. Дым обволакивал легкие, никотин проникал в кровь и устремлялся напрямую в мозг, где навевал воспоминания о привычной печали и затуманивал то, о чем сейчас думать не следовало.

– Эдуардо, знаешь, я тут подумал… Мы с Сюзанной, вроде как, играем не то в шпионов, не то в секретных агентов, а  ты нас, получается, потихоньку рассекречиваешь. Не порядок это. Что скажет начальство? Будет скандал. Может даже рапорт с занесением в личное дело! – Симур покачал головой, явно показывая, что сий расклад его не устраивает. – А давай мы тебя из самолета выбросим? С парашютом или без – это Сюзанна решит, мне до этого дела нет. Не пойми превратно, просто делу время, а языком с подружкой ты за всегда почесать успеешь. – С этими словами, не дожидаясь пока вопросительный взгляд Эдварда превратится во что-то более угрожающее, Симур выхватил из рукава офуду с аккуратно выведенным на ней символом 氷, означавшим лед, сделал резкое метательное движение, и глаза блондинчика вдруг стали словно сделанными из двойного стекла. Чистые и прозрачные. Эдвард фон Финстерааргорн оказался заперт в собственном теле и больше не имел возможности шевелиться по своей воле.

Симур снова медленно втянул в себя струйку серого дыма. – Что скажешь, Сюзи? Нам ведь не слишком нужны попутчики?

– Ничто не повлияет на сложившееся у меня о вас мнение.

Даже представить страшно какого ты обо мне мнения, ласточка… – подумал Симур, но промолчал, вместо слов выпустив струйку серого дыма.

-Говоришь…спустить его с дирижабля без парашюта? – Задумчиво протянула девушка, равнодушно разглядывая бывшего ухажера. – Нельзя, могут заметить, чего не хотелось бы…интересно, что он сделал с Уно? Симур, он еще оживет? Просто, не хотелось бы, чтобы у меня в кладовке что-то потом громко пищало. Впрочем, не запищит. - Скорцени достала из кобуры револьвер и сняла его с предохранителя. – Бах. Это даже весело. Надеюсь, Уно сообразит, что его надо отсюда убрать…Всегда знала, что для Эдварда его выкрутасы кончатся плохо…Идемте, герр.

Симур вздрогнул от неожиданности. Как уже не раз бывало, мир в его восприятии как бы замедлился. Он видел всё, как и обычно, но с ощущением, что это было кино, снятое со скоростью тысячи кадров в секунду. Вот пуля вылетела из дула револьвера, и раздался оглушительный гром. Его раскат и заставил мир замедлиться. Вот пуля летит по идеально прямой траектории. Симур еще не повернул головы, не оторвал взгляда от девушки, но уже знает – она убьет Финстераагорна. Пуля, наверняка, спешит к его голове. Обычной человеческой голове, чьи хрупкие кости не смогут защитить нежный мозг от неудержимого напора металла. Вот Симур следит взглядом за пулей. Умом он понимает, что всё происходит очень и очень быстро, но в мире, данном ему в ощущениях, его голова медленно поворачивается, повторяя путь посланника смерти. Пуля достигла своей цели. Даже сквозь еще не затихший грохот выстрела Симур услышал хруст костей. Неудержимо и бескомпромиссно кусочек металла проломил лобную кость Эдварда. В момент, когда светящийся комочек средоточия жизни, обитавший в молодом человеке, пошатнулся, как всегда бывает перед самым концом, действие офуды, воздействовавшей именно на эту частицу Эдварда, прекратилось. Он ожил. Получил назад свою возможность двигаться. Но единственная эмоция, успевшая отразиться на его лице, была не страхом, не гневом, не отчаянием. Симур увидел выражение удивления. Только и всего. И в следующий момент Эдвард фон Финстерааргорн был уже мертв. Его тело всё так же медленно начало крениться в бок и падать на холодный пол дирижабля.

Произошедшее застало Симура врасплох. Он сидел на полу, а мир вокруг продолжал свое невероятно медленное движение вперед во времени и пространстве. Симур начал было поворачиваться к Сюзанне, но тут из раструба на потолке вырвался поток белого, снегообразного вещества невероятно низкой температуры. Словно удар хлыста, это подстегнуло весь мир в голове Симура. Он вскочил и, ругаясь, кубарем полетел по коридору. Углекислота обжигала. Джером взглянул на свои руки и увидел, что тонкие волоски на них покрылись инеем. Поспешно стряхивая хим.вещество с кожи, Симур пришел в ярость.

– НЕУЖЕЛИ НЕЛЬЗЯ БЫЛО РАНЬШЕ ПРЕДУПРЕДИТЬ МЕНЯ ОБ ЭТОЙ МЕРЗКОЙ СИСТЕМЕ БЕЗОПАСНОСТИ???!!! – Симур продолжал отряхиваться и что-то тихо, злобно бубнить, но больше голоса не повышал. Немного оттаяв и глубоко вздохнув, он взглянул на Сюзанну: – Еще сюрпризы?

Ведьма! – только и подумал Симур, глядя на беззаботную улыбку Сюзанны. Как любое пропитанное смесью эгоизма и человеколюбия существо этого противоречивого мира, Джером считал что убийство – грех. Но грех, только если оно было совершено не его руками. Сам он, стреляя, закалывая, удушая, дарил людям вечный покой и блаженство, или возможность начать заново в новой жизни (всё зависело от конфессии, к которой принадлежал убиенный). То, что совершила Сюзан, было приравнено им к одному из семи смертных грехов, так что внутренне Джером сильно напрягся.

-Прошу. Осторожней, я не помню, покормили ли варанов, стерегущих Су-27…Шучу.

Ха-ха-ха – подумал Джером, и мысль эта в его голове была обернута довольно мрачными интонациями.

– Хочешь сказать, на этом полетим? Думаешь, войска пустят нас в охраняемое воздушное пространство на этой боевой птичке? Хотелось бы быть несколько более незаметным, знаешь ли… – Симур скептически цокнул языком, обходя самолет по кругу. Самолет, правда, был замечательным. Острый, словно птичий клюв, нос создавал ощущение, что машина сможет пройти через плотный воздух, как горячий нож сквозь масло. Авиационная пушка легкая и скорострельная. Ракеты на законцовках крыльев. Самолет нежно божественно-синего небесного оттенка. Прекрасно!

– Ха-ха-ха-ха! – Симур не удержался и разразился хохотом. – Ой, блин! У меня в детстве книжка была про первую мировую, так там была точно вот эта птичка нарисована! Бог ты ж мой! Неужели их еще делают? Нет, ну серьезно, Сюзан, где ты достала этот летающий музейный экспонат? Только не говори, что на твоих прославленных баварских, или какие они там, заводах, выпускают то, что устарело десять столетий назад?

Симур утер слезу, вылезшую на поверхность глазного яблока от слишком заливистого смеха, и взглянул на Сюзанну. – Ястребинка, ты что, серьезно? В чем я не смыслю, так это в авиации. Поэтому ты мне простыми предложениями не длиннее четырех слов объясни. Мы что, правда на этом полетим?

Деточка-то, кажись, обиделась – подумал Симур, задумчиво взглянув на складированные в углу парашюты. Лететь вниз, отдавшись неумолимому влечению земной гравитации, ему не хотелось. Можно больше сказать: от одной мысли о возможности такого исхода он чувствовал, как пальцы на ногах сжимаются в кулак. Дабы не слишком выдавать постыдного для человека его образа чувство страха перед полетами, Джером прокашлялся и вновь взглянул на собеседницу.

– Да ладно тебе, сладкое мое золотце! Не надувай так свои прекрасные губки, становишься похожа на рыбу-Наполеона. И, вообще, дуться и обижаться – действия не достойные ни леди, ни военного пилота. Давай по-хорошему поговорим. Если считаешь, что лететь на этой птичке – хорошая идея, то я тебе поверю целиком и полностью. И нет никакой нужды в конфликте.

Симур поднял глаза и внимательно оглядел потолок, создав, тем самым, не слишком уместную паузу в разговоре. Убедившись в отсутствии над своей головой демонических датчиков «антикурение», он вынул из кармана пачечку дешевых сигарет и вновь закурил. – Если продолжится в том же духе, то меня могут ждать сразу несколько неприятных исходов. Во-первых, нервная детка может возжелать высадить меня из транспорта без средств смягчения падения. Драться мне с ней не слишком хочется – я женщин не бью, в отличие от убийства это не гуманно. Во-вторых, у меня, если продолжу стоять на грани психоза, могут кончиться сигареты. И для меня и для Сюзан этот вариант опаснее возможной потасовки. Прибью всех и вмажусь на летающей колымаге в первую же горизонтально-вертикальную поверхность. А в-третьих, могу схлопотать рак легких от той тонны дыма, что я старательно в себя всасываю. Благоприятный вариант. Но всё равно не желательный. Пора уже завязывать с этими детскими играми. Тем паче, что девочка сама выказала серьезность намерений, пристрелив ухлестывавшего за ней нахала.

– В Германикус мне не надо. Я уже поглощен идеей разрушения мрамора сената. Бавария меня тоже не слишком беспокоит. Потому, если она так дорога интимным участкам твоего тела, можешь считать разговор завершенным. Летим на Верблюде, раз того желает дама – и Симур сделал еще одну глубокую затяжку, на этот раз выпустив сигаретный дым через нос.

Сделав еще одну смачную затяжку, Симур затушил недокуренную сигарету о внутреннюю поверхность портсигара, куда, став заначкой, впоследствии отправился окурок. Чародей еще разок оглядел самолет, цыкнул зубом, тряхнул головой и стал залезать в чудо-машину. В процессе он умудрился зацепиться пиджаком за какую-то торчащую проволоку и чуть не порвать одежду. Разозлившись, он почти рванул кусок ткани, дабы освободится, но услышал странное потрескивание под ногами и понял, что надо разумнее распределять свой вес, стоя на деревянных опорах. Высвободившись, он аккуратно влез на отведенное место. Разобраться с ремнями безопасности оказалось не так уж и сложно. Вопреки всем ожиданиям, в самолете Симур увидел те же крепежи, что инженеры ставили на ремнях в наземном транспорте. Ничего сверхординарного.  Обычная защелка.

Время пока Сюзанна готовила самолет к старту, Симур потратил на вещи, наделенные более глубоким духовным смыслом. Будь он христианином, то, пожалуй, исповедовался бы. Но последователем умирающего Бога он не был, а потому лишь вынул из закромов несколько особых офуд, обеспечивающих хотя бы частичную безопасность, и свои любимые лотосовые четки на 54 бусины. – Детка, в принципе, я готов. Можешь стартовать в любой момент.

С этими словами он начал медленно перебирать гладкие коричневые косточки, тихо и нараспев произнося мантру, побеждающую смерть.
Om, Triambakam yajamahe Sugandhim pushti vardhanam Uruva rukamiva Bandhanat  Mrityormukshiya ma'mritat
Почитаем Трехокого, Благоухающего, приносящего Благо. Подобно созревшему плоду урваруки да избавит он меня от смерти ради бессмертия!

– Детка, сладкая моя, радость сизокрылая! – Собственный голос показался ему совсем глухим. В ушах всё еще свистел ветер, порыв которого, судя по всему, умудрился пролезть под шлем и заблудиться между разряженными извилинами головного мозга. – Вся жизнь пролетела у меня перед глазами и это, словно, заняло целую вечность! Я многое осознал. Во многом раскаялся. Я был так часто не прав в своих действиях. О, если бы только великое небо смогло простить мне мои грехи! – Внезапно заложенность в ушах прошла, словно закрывавший ушной проход мыльный пузырь невзначай лопнул. – Всё. Кажется, отпустило. Бывают же странные приходы! Что там у нас дальше по плану? Кровавые расправы над мирными гражданами? Ёксель моксель! Сюзанна! В какую такую глушь ты нас завезла? И чего так ехидно улыбаешься? У меня аж мурашки по коже забегали. Особенно вот тут – Симур ткнул себя в верхнюю часть пятой точки – на спинке. – Вылезать из самолета наш герой, слабо держащийся на ватных ногах, пока не решался.

Отредактировано Джером Симур Гласс (30-01-2013 17:13:35)