Photobucket

Trinity blood - Кровь триединства

Объявление

6-7 апреля 3059 года от рождества Христова. Календарь игровых событий здесь

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Trinity blood - Кровь триединства » Домен Ватикана » Казематы инквизиции


Казематы инквизиции

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://img.photobucket.com/albums/v601/rosomashkina/triblood/0000003688.jpg

http://img.photobucket.com/albums/v601/rosomashkina/triblood/0000005593.jpg

http://img.photobucket.com/albums/v601/rosomashkina/triblood/3625165466_ddd7ff3504.jpg

Крайне не приятное место. Надземный тюремный комплекс святой инквизиции.

0

2

Одна из камер.

Много лет назад, когда у меня была хоть какая-то свобода, я каждую осень приходил в местный цветочный магазин и покупал пятьдесят две луковицы нарциссов. Потом, достав колоду в пятьдесят две игральные карты с глянцевой рубашкой, я выходил во двор «родительского дома» и раскидывал карты по газону. Там, где падала карта, я сажал цветок. Разумеется, я мог бы разбрасывать сами луковицы, но именно этого-то я и не делал. Изобретенный мною способ посадки луковиц создает эффект естественного рассеивания – тот же никем не понятый алгоритм, что диктует кружащейся стайке воробьев вращающий момент или изменение движения летящего воздушного шарика – и гарантирует успех в этом деле. Но вот приходит весна, и после того, как нарциссы прочли миру свои изящные хокку и разлили холодный, нежный аромат, их пожухлые бумажные останки напоминают нам, что скоро лето и пора стричь газоны. Все проходит – и очень хорошее, и очень плохое.

Я просыпаюсь; утро, должно быть утро. Но вокруг лишь серые стены. И холод. Пытаюсь пошевелиться, но четно. Тело словно онемело. Только боль в затылке. Я закрываю глаза и проваливаюсь обратно в сон.

Много лет назад, когда я потерял все, что имел, я взял в руки два нежных цветка. Это были лилии. Да, две белые лилии. Она любила эти цветы. Со временем, срезанные растения увяли, засохли и вовсе рассыпались в прах. Даже они ушли. Только я остался в этом мрачном мире, полном слез. Она так и не вернулась ко мне. Все проходит. Но особенно быстро проходит что-то очень хорошее…

0

3

Тюрьма святейшей инквизиции в Риме. За окном камеры, оснащенным звуконепроницаемыми стеклами, видны обе луны и нескончаемые сонмы звезд. На дворе поздний вечер, но в этом здании жизнь, граничащая с мучительной смертью, не замирает ни на секунду. Старший клирик непорочного женского ордена святой инквизиции ведет допрос очередного обвиняемого в ереси и ведении антикатолической деятельности.

Алетта со спокойным лицом задает простые вопросы, на которые просит давать простые ответы. «Имя? На кого работаешь? С какой целью совершил теракт у фонтана?» Допрашиваемый молодой человек в одежде священника упорно отрицает свою вину, хорошо отдавая себе отчет в том, что в случае признания его ждет костер. Его ответ вот уже пятнадцать минут не изменяется: «Авель Найтроад. Ватикан. Я не виновен!».

Это начинает утомлять. Надо бы послать кого-нибудь проверить его слова. Но уже поздно. Зачем зря беспокоить людей в такое время? Завтра.

Не получив ожидаемого ответа на свои вопросы, Алетта кивнула стоящему неподалеку палачу… Подойдя, тот связал длинной веревкой руки за спиной обвиняемого. Свободный конец веревки он перебросил через блок, укрепленный на балке под самым потолком камеры. Алетта только усмехнулась. – Говори, свЯтый отче. Хуже будет, если не заговоришь.

Священник уже почти что плакал, так, по крайней мере, казалось успевшему утомиться инквизитору, однако продолжал гнуть свою линию. Авель Найтроад. Ватикан. Не виновен... - Что ж, ты сам подписал себе этот приговор. - Она снова кивнула мрачному мускулистому человеку в темных одеждах. Палач, поплевал на руки, схватился за веревку и потянул ее вниз. Связанные руки узника начали подниматься все выше и выше, причиняя страшную боль в плечевых суставах. Вот вывернутые руки уже над головой, и узника вздергивают вверх, под самый потолок… Крик… Стон… Этот глупец все равно кричит что не виновен. Палач отпускает веревку и молодой парень падает вниз на каменные плиты пола. Руки, опускаясь по инерции, вновь вызывают в суставах волну нестерпимой боли. Священник корчится на полу, пытаясь пошевелить руками. Кто же будет вправлять тебе суставы, мальчик?

Какая прелесть.-  Алетта подошла к телу, распластанному по полу, присела и коснулась своей нежной рукой искаженного от боли лица узника. – Ты действительно прелестен. Я по глазам вижу, что ты еще на что-то надеешься. Сообщники? Они у тебя есть? Или ты ждешь своих выдуманных ватиканских приятелей? Ну, что же ты молчишь? Говори. Или хочешь еще полетать?

Ответ пленного остался прежним. Сколько же раз Алетта слышала это «не виновен» сегодня? Пять? Десять? Пятнадцать раз? Почему они все считают, что могут уйти от наказания? Глупцы, они не понимают, что все умрут в этих стенах. Не нам – людям – судить кто прав, кто виноват. Их всех на небе рассудит Бог.

Раз наш свЯтый отче не желает разговаривать, отведите его в камеру 448. Я сегодня утомилась. Хочу немного почитать при свечах.

Палач только тихо ухмыльнулся. Подойдя к белоголовому пленнику, он сказал – Парень, похоже, тебя можно поздравить. Ты стал любимчиком нашей Кровавой Бестии. Видимо так понравился, что она хочет побыть с тобой еще немного. – Он почти дружески похлопал Авеля по плечу, а затем, встав, резко пнул его в живот так, что священник отлетел к стене камеры.- Еретики не выйдут живыми из этих стен. Одним движением, с силой рванув за помятую, истершуюся сутану, он оставил пленника почти голым. Схватившись за веревку, привязанную к вывернутым из суставов рукам, палач пошел прочь из камеры и потащил стонущего от боли Авеля за собой. Камера 448 находилась этажом ниже, поэтому священнику была предоставлена уникальная возможность пересчитать ступени между этажами.

Помещение, в которое приволокли падре, представляло собой четыре голые стены с маленьким окном, низкий, но большой стол с кожаными креплениями, и абсолютно несуразное в данном месте, на удивление удобное, мягкое, кожаное кресло. В нем уже сидела Алетта, держа в руках толстую книгу. При тусклом освещении комнаты, источником которого были в основном звезды (ламп здесь не наблюдалось), не возможно было разглядеть заголовок на книжном переплете. Девушка сделала приглашающий жест и уселась поудобнее.

Палач развязал измученного узника, поднял его и осторожно положил на стол. Кожаные ремни крепко стянули руки и ноги молодого человека. Высокий мужчина обернулся и посмотрел на сидящую в метре от них даму. Та указала рукой на один из углов комнаты. Там обнаружилась небольшая тумбочка, в которой палач нашел все ему необходимое, а именно пропитанные серой деревянные гвозди, молот, и прибор для поджигания. Он сгреб все это своими огромными ручищами и отнес на стол к прикованному узнику. Заговорил бы ты, парень. – помотал головой палач, взяв в руки молот и первый гвоздь. - Тощенький он какой-то. С таким долго не почитаешь. – Буркнул он инквизитору. Та только улыбнулась.

Тем временем палач приставил гвоздь к запястью испуганного священника и одним ударом вогнал его между локтевой и лучевой костью. Узник собрал, видимо последние, силы и вложил их в отчаянный крик. Но это не смутило ни палача, ни инквизитора. Второй гвоздь пронзил вторую руку. Еще два вошли в ноги еретика. Пока достаточно? – спросил палач, поднимая со стола пятый гвоздь. – Да. Он должен быть в сознании на тот случай, если все-таки решит заговорить.- Ответила Алетта – Поджигай.

Старая персидская пытка в действии: из тела делают подушечку для булавок, только вместо булавок используют пропитанные серой деревянные гвозди, поджигают их, и пламя поддерживается за счет подкожного жира жертвы. В комнате стало светлее. Достаточно светло, чтобы читать. Алетта поудобнее устроилась в кресле и открыла книгу.

Надоест – начинай разговаривать – ухмыльнулась она.

Отредактировано Алетта Оушен (19-01-2011 21:42:01)

0

4

Странные сны посещают разум, когда тебя насильственно отправляют в темную бездну ударом по голове. Авель, наконец, проснулся. Голова по-прежнему болела, но уже не нестерпимо. В маленькое окошко, расположившееся на серой стене камеры, осторожно заглядывала луна. Снова луна… Прошел уже целый день? Авель почесал затылок и встал. В комнате, к его сожалению, не обнаружилось ничего интересного, и тем более съедобного. Желудок же, отказываясь принимать печальную действительность, настойчиво требовал еды. Причем первого, второго и третьего. И еще сладкую булочку в придачу. Потрепанный священник с укоризной посмотрел на свой живот. Вот так дела…

Около десяти минут ушло на то, чтоб понять, что здесь он никому, видимо, не интересен. По крайней мере, именно столько времени он с криками: «Эй! Кто-нибудь!» - тарабанил в двери камеры. Ночь была довольно теплой, но каменные стены словно источали холод. Поежившись, падре закутался в успевшую порваться сутану, и сел в центр камеры лицом к окну. Луна сегодня была действительно прекрасна.

Когда дверь открылась, и в нее вошли двое, Авель внезапно осознал, что здесь не просто зябко. Могильный холод исходил от стен. И могила, судя по всему, была вырыта специально для него. Одной из вошедших была Алетта Оушен – кровавая бестия, одна из самых жестоких женщин служащих инквизиции. Да что там женщин! Своими методами пыток она славилась даже за пределами Ватикана. Катерина! – только и сумел мысленно простонать Авель.

Отношения АХ и Инквизиции никогда нельзя было назвать мирными. Вечные соперники графиня Миланская кардинал Катерина Сфорца и герцог Флорентийский кардинал Франческо де Медичи только и ждали удобного повода, чтобы вывести друг друга из политической игры. Грязный и пьяный сотрудник АХ, находившийся на месте совершения теракта и не сделавший ничего ни для предотвращения трагедии, ни для поимки преступников, будет хорошим предлогом для Медичи выдвинуть Сфорца ряд претензий. Инквизиция не должна узнать. Не должна. Поэтому Авель молчал, точнее, тихо стонал от боли, которую ему причиняли пытки. Слезы сами катились из глаз, и он ничего не мог с этим поделать. Казалось, Алетте это только доставляет еще больше удовольствия.

Когда его измученного вытащили  из одной камеры и приволокли в другую, Авель украдкой понадеялся, что на этом от него отстанут, что все слова палача были призваны лишь напугать его. Однако он жестоко ошибся. Гвозди один за другим входили в его конечности. С каждым ударом молота черный потолок приобретал замысловатые оттенки, на нем вырисовывались причудливые узоры. Это нестерпимая боль забирала рассудок.

Как странно. Всего несколько слов могут избавить меня от этого кошмара. Подставить под удар Катерину и быть свободным. Они не будут пытать меня, если узнают кто я… Катерина? Катерина. – легкая улыбка расплылась по лицу священника. Никто не видел этого, но глаза падре, наконец, прояснились. Пробитые руки и ноги нещадно болели. Сера разъедала открытые раны. Огонь обжигал кожу. Но сейчас это было не важно. Авель улыбался. Я обещал защищать людей. Обещал тебе, Катерина. Тебя я тоже буду защищать. Священник повернул голову, чтобы осмотреться. Кровавая бестия сидела неподалеку и читала книгу. Больше в комнате никого не было. Интересно, сколько я еще выдержу?

0

5

За окном была глубокая ночь. Книга  - сборник стихов Антонио Тебальдео – была занимательной, но неразговорчивость пленного начинала выводить Алетту из себя. Убить его что ли. Раздражает.

Услышав в коридоре торопливые шаги, девушка подняла голову и задумчиво посмотрела на дверь. Вскоре та открылась, и в камеру влетел младший инквизитор брат Себастьян. Прежде чем обратиться к сидящей с важным видом особе он смерил свое дыхание.

-Сестра Алетта! Новый теракт недалеко от центра. Взрыв произошел двадцать минут назад в церкви святой Агнессы в агонии на Piazza Navona. Настоятель церкви погиб.

- Свидетели?

- Есть. Караульные, передавшие посылку со взрывным устройством настоятелю, описывают террориста как девушку-терранку 15-20 лет. Рыжие волосы. Не высокая. Стройная. Представилась дочерью посыльного из почтового офиса. Мы направили людей во все местные почтовые службы для проверки этих данных.

- Хорошо.
– взгляд Алетты был настолько спокойным, что можно назвать его ледяным. – Оцепите город. Никто не должен ни въезжать в него, ни выезжать за его пределы. Тяжелая техника должна перекрыть все порты, станции и аэропорты. В том числе частные. Любая попытка нарушить границы столицы будет считаться государственной изменой. Разрешаю уничтожение преступников на месте. Все данные должны быть собраны в единый отчет и переданы на пульт кардинала Медичи в течение получаса.

Алетта встала и пошла к выходу из камеры, позабыв свою книгу на кресле.

- Ах, да. И еще, выбросьте этот мусор от сюда. Он больше не нужен – сказала она, указывая на измученное тело, лежащее на столе и вышла.

Брат Себастьян быстро передал все распоряжения сестры Алетты на пульт дежурного, после чего подошел к пленнику. Прежде чем отвязать ремни, стягивавшие молодого человека по рукам и ногам, он резкими и безжалостными движениями вырвал деревянные гвозди из обожженного тела. Это было жестоко, но чтобы избежать сильной кровопотери этими же гвоздями молодой инквизитор прижег открытые раны. Узник взвыл от боли, но ничего не сказал. Когда эта последняя пытка была закончена, брат отвязал ремни, взвалил на себя уже бесчувственное тело пленного и понес его прочь из этого страшного места. Выйдя за ворота тюрьмы, Себастьян не нашел ничего лучше, чем просто свалить кучкой бессознательного, почти голого мужчину в грязь недалеко от забора, развернуться и уйти.

====> Штаб квартира «Великого ордена священной инквизиции Ватикана»

Отредактировано Алетта Оушен (22-01-2011 14:49:48)

0

6

===> Улицы Рима

0


Вы здесь » Trinity blood - Кровь триединства » Домен Ватикана » Казематы инквизиции