Симур остался один. Зачарованная защитными заклинаниями, комната создавала некое подобие ощущения уюта. За незашторенным окном виднелся овал «вампирской луны». Джером сбросил пиджак на стул, не развязывая шнурков, стянул ботинки, а носки снял и оставил валяться посреди комнаты. В таком виде, почти не раздевшись, Чародей залез в кровать, накрылся одеялом так, что торчать остался разве что нос, и уснул. Сны его были не спокойными.
***
Из-за своей высокой образованности, столь чудесно соседствующей с простым и веселым нравом, не затуманенным классовыми предрассудками, Гласс был в почете у однополчан. Он знал сотни, может тысячи историй, басен, песен. Куда бы военные приказы не посылали седьмой отдельный полк пехоты, вокруг Симура всегда царило веселье. Никто никогда не скучал. Даже под холодным проливным дождем, замерзшие и голодные, солдаты всегда могли забыться, слушая очередную захватывающую историю капитана Гласса. Слушатели всегда знали, что рассказчик любит не столько саму повесть, сколько людей, которым он пытается донести глубокий смысл произведения. Бывало, когда глубокая ночь опускалась на палаточный лагерь, кто-нибудь выкрикивал: «Капитан! О, мой Капитан!» и уже через пару минут Гласс начинал свою повесть то рисуя пейзажи далеких стран, то описывая пышные формы какой-то красотки, то уходя в дебри философских или математических рассуждений. За последнее, правда, в него не раз прилетало помидором, специально припасенным на такой случай.
Однако сон, который ворвался в его сознание этой ночью, был не о том добром времени, когда капитан Гласс, всегда веселый и находчивый, будучи полным патриотизма и любви ко всем и вся, защищал свою отчизну. Возникшие образы относились к самому концу того периода. К последним минутам, часам, дням.
На дворе стояла ночь. Гласс это точно помнил потому, что когда небо загорелось, он как раз посмотрел на часы, подаренные ему молодой женой. Большая стрелка только-только подползла к цифре два. Вокруг должна была стоять кромешная тьма, но было светло как днем. Труба подала сигнал к наступлению. Потом вспышки и грохот. Много грохота. Капитан вместе с толпой сослуживцев бежал вперед. Туда, откуда наступал враг. В спину кто-то кричал: «Ни шагу назад!» Снова грохот. Зацепившись за клок прошлогодней травы, Гласс упал и приземлился носом в грязевую кашу. Несколько часов назад прошел сильный дождь. Глинистая почва не смогла впитать влагу. Было скользко и сыро. Гласс не успел ни вскочить, ни поднять головы. Раздался взрыв. Взрывная волна резкой болью хлестанула по всему телу. Значит совсем близко. Капитан почувствовал сильный удар чего-то твердого о свою макушку и отключился.
Разбужен он был холодом вновь собравшегося с силами дождя. Крупные капли падали на лицо. Очень не приятное ощущение. Капитан открыл глаза, но было темно. Только непонятные зеленые круги медленно плавали вокруг. Гласс подтянул к себе руку с мыслью отжаться и встать. Он по началу не обратил внимания на то, что пальцы ничего не чувствуют, словно онемели. Гласс уперся руками в землю, приподнялся сантиметров на десять и вдруг услышал такой звон, что не на шутку перепугался. Зеленые круги в глазах стали фиолетовыми, а к горлу подступила тошнота. Капитан упал. Его мутило и рвало, но он был не в силах ничего предпринять. Не мог даже пошевелиться. Так прошло несколько часов. Муть, грязь, рвота, темнота и холодный-холодный дождь.
***
Симур поежился и зарылся поглубже в одеяло. Он был бы рад проснуться, но демоны кошмаров не хотели отпускать его сегодня. Заставляли посмотреть всё. До самого конца.
***
В следующий раз сознание вернулось к капитану днем. Он услышал человеческие голоса. Они были глухими, словно люди говорили через толстый слой ваты. Слов по началу он разобрать не мог. Поэтому решил открыть глаза и посмотреть. Разлепить веки удалось с трудом. Оказывается, ближе к утру случились заморозки. Ресницы капитана покрылись тонким слоем инея и слиплись. Потребовалось усилие, чтобы разорвать эти ледяные оковы. Когда он открыл глаза, в них ударил слепящий свет. Молодой человек инстинктивно дернулся, чтобы прикрыться рукой от слепящего солнца, но не смог даже пошевелиться. Причиной тому был не паралич. Этот факт подсказала ему резкая боль, вгрызшаяся в каждый мускул, который капитан попытался задействовать. Минута для отдыха, еще несколько для осознания ситуации и Гласс понял, что он просто вмерз в грязь, которая вчера была жидкой, а сегодня превратилась в комы льда.
Глаза немного привыкли к яркому свету. Голоса стали четче. Говорящие приближались и уже через минуту капитан смог различить слова и понять их смысл.
- Этот мертв.
- Да. Тут тоже.
- Гребанная работенка. Я не нанимался в этих ошметках копаться!
- Заткнись и работай! Без тебя тошно.
Один из говоривших подошел совсем близко к капитану Глассу. Тот, правда, не мог подать никакого сигнала и привлечь к себе внимание. Человек подошел к нему со спины. Гласс продолжал слушать.
- Джефф! Эта туша, кажись, живая.
Симур не увидел, но услышал глухой удар армейского сапога о человеческое тело, за которым последовал измученный стон. Привлеченный криком напарника, Джефф тоже приблизился. Последовал еще один пинок, и всё тот же жалобный стон.
- Издеваешься, Марти? Видно ведь, что этот не жилец. Кончай хренью страдать. Работай.
- А с ним что? – В голосе Марти была слышна тень сомнения. – Мож возьмем? Авось оклемается.
- И чё? Будешь этому сраному инвалиду деньги со своей мизерной получки выписывать? Брось ты это дерьмо. Материал уже отработанный.
Каждое слово этого незамысловатого диалога врезалось в воспаленный разум капитана Гласса. Каждое. Все интонации. Все причмокивания и звуки харчков и плевков. Абсолютно всё.
Гласс почувствовал, как тяжелая нога в армейском ботинке опустилась ему на спину. Он собрал все свои силы и всю ненависть, которой уже успел воспылать к этой парочке, и послал подошедшего солдафона на три буквы.
- Эй! Джефф! Глянь-ка. Я те серьезно говорю. Глянь. Я, кажись, будущего героя войны нашел. Его будут на плакатах с патриотическими слоганами печатать.
- Ну что у тебя там опять? – Джефф подошел к находке Марти, и с явным недовольством начал ее разглядывать. – Кхе! А этот пацан и прям живой! Ладно. Выколупывай его и давай с этим завязывать. Меня уже тошнит от этой сраной помойки.
- Но тут же еще до фига людей!
- До фига - не до фига. Какая в жопу разница? Меньше пенсий государству платить придется.
Гласс чувствовал как лед, сковавший его тело, начинает пускать щупальца холода в самую душу. Однако там, не взирая на все законы термодинамики, они не замораживали нутра. Они лишь распаляли ярость, ненависть и гнев. Выжигали доселе бережно хранимую радость из сердца молодого капитана.
***
Не просыпаясь, Симур перевернулся на другой бок и вцепился левой рукой в лежавший на кровати матрас. Тяжелый сон продолжался.
***
Симур обнаружил себя стоящим на широкой площади. Строй из ровных шеренг зеленых человечков в парадной форме занимал почти всё видимое пространство. Молодой человек огляделся, пытаясь осознать, что это за место и что он здесь делает. В одном из первых рядов он обнаружил молодого капитана Гласса, призванного на войну в рамках общей военной повинности. Это был сон об еще одном воспоминании. Но на этот раз Джером смотрел со стороны.
С трибуны вещал какой-то генерал. Он, судя по всему, довольно талантливо с точки зрения актерского мастерства вещал о службе отечеству, о защите отчизны от неведомых врагов, о том, что сапоги юных солдат будут давить супостатов, не пуская их на добрую землю любимой родины. В отличие от прошлого раза, в этот раз речь не впечатлила Симура. Он и тогда, слушая эти пылкие фразы, вспоминал своего младшего братца Зуи. Вот тот был актер, так актер. Генералу было далеко до пацана. Малыш Зуи смог бы зажечь эту толпу новобранцев намного быстрее, зарядить их патриотизмом на долгие годы. Хотя, судя по всему, молодежи хватало и этой второсортной игры. Симур пренебрежительно сплюнул. Генерал торжественно поднял правую руку в воздух и начал с новым всплеском вдохновения рассказывать о том, как родина ценит своих героев, как много значит для нее, и правительства тоже, разумеется, та жертва, которую совсем молодые ребята готовы положить на алтарь мира и процветания отчизны.
- Да. Видал я эту любовь. – В этом сновидческом пространстве никто не воспринимал Симура как живой объект. Все равно, что находиться в фильме. Поэтому реплика была сказана в никуда.
Генерал продолжал вещать о победе над нищетой, голодом, воровством, беззаконием и чуть ли не над мировым злом. А Симур тем временем закипал злобой. Он вспомнил что тогда, стоя на плацу в своей дурацкой военной фуражке, он действительно верил всем этим речам. Любил свою родину. Даже любил правительство. Он, вообще, был очень любвеобильным человеком. Всегда старался видеть во всем только хорошее. Всем улыбался и никогда не затаивал зла. Симур еще раз взглянул на молодого капитана Гласса, вслушивавшегося в пропагандистские речи, ругнулся и пошел вперед. Многолетний опыт занятий сновидением подсказывал ему, что если идти, то можно выйти за пределы запрограммированного сна. Уж лучше лицезреть темноту сознания, чем эту промываловку мозгов!
***
Даже не просыпаясь, Симур понимал, что ночка будет долгой. Его бессознательное тело снова сделало поворот на сто восемьдесят градусов вокруг одной из осей, окончательно сбуровив белую простыню.
***
Ожидания Симура не оправдались. Когда растаял предыдущий сон, сознание не погрузилось во тьму. Оно окунулось в новый кошмар.
Капитан Гласс отрыл глаза и понял, что находится в госпитале. Он лежал на кровати с продавленной панцирной сеткой. В комнате было еще человек двадцать. Кто без рук, кто без ног, кто с ожогами разной степени тяжести. В этой комнате лежали и оперированные, и те, кому еще предстояло подвергнуться хирургическому вмешательству. Гласс еще в детстве увлекался чтением книг по медицине, поэтому ему сразу бросилось в глаза и показалось диким то, что люди с гнойными, грязными ранами лежат, чуть ли не в обнимку, с прооперированными товарищами. Атмосфера в комнате угнетала. Чувствовалось, что здесь люди готовятся умереть. Гласс еще не знал почему так, но интуитивно почувствовал царившее вокруг отчаяние.
Капитан ждал несколько часов, но никто из медперсонала к нему не подошел. Дико хотелось пить. Губы высохли и растрескались. Вероятно от переохлаждения, началось развитие воспаления легких. Гласс чувствовал, что у него сильно повышена температура. Он повернул голову и посмотрел на своего соседа справа. Это был молодой человек с зеленоватым оттенком лица. Судя по всему, ему недавно ампутировали ногу. Парень был в сознании. Он лежал и смотрел на раскрасневшегося от жара капитана спокойными глазами человека уже смирившегося со скорой кончиной.
- Слушай меня внимательно, Симур. – Слабый голос умирающего паренька заставил Гласса внимательнее рассмотреть лицо своего соседа. Впалые щеки, выпирающие скулы, синие круги вокруг глубоких провалов глаз… Капитан ужаснулся, узнав в этом, уже начинающем подванивать из-за развивающейся гангрены, теле старшину Фаераббенда. Они виделись всего пол года назад во время переброски через перевал Сазерн. Их полки тогда встретились и два лучших сказочника схлестнулись в шуточном соревновании на звание лучшего Баюна. Гласс тогда победил, а проигравший – упитанный детина, пышноволосый и улыбчивый Рокфор Фаераббенд – угощал их пивом за свой счет. Теперь же парня было не узнать. От него ровным счетом ничего не осталось.
- Слушай внимательно. – Тусклым голосом повторил Рокфор. – Вали отсюда. Убегай. Если не можешь бежать, уходи. Не можешь идти – ползи отсюда. Тогда у тебя будет больше шансов. Они не лечат нас. Они тренируются. Сюда приводят студентов на практику. Солдат не сможет ничего возразить. Если помрет – никто не поднимет бучу. Они нас убивают. Мы – учебный материал. Беги отсюда, Джером!
Гласса начало колотить. То ли от сильного озноба, то ли от понимания того, что здесь происходит. Вот она, любовь родины и правительства к своим героям. Вот как обернулось его доверие этой стране. Вот каким на самом деле является человечество.
Симур собрал все силы. Сев на кровати, он подождал, пока прекратится головокружение. Контузия давала о себе знать. С третьего, или четвертого раза Джером смог встать. Медленно, цепляясь руками за спинки, стоящих вплотную друг к другу кроватей, он направился к выходу. До самых дверей никто так и не поинтересовался его намереньями. Только на КПП пара солдатиков поначалу хотела допросить беглеца, но потом они всё же решили не брать грех на душу, и закрыли глаза на несанкционированный побег с охраняемой территории.
В тот раз Симуру чудом удалось выжить – помогла какая-то старушка бомжеватого вида, подкармливающая бездомных собак. Он даже вернулся домой к жене. Он продолжал всё так же мило улыбаться, хотя в душе его затаилась страшная злость.
Человек человеку – волк. В отношениях нет правды. В созидании ее тоже нет. Тогда где же она? В разрушении? Хм… Ложь появилась в этом мире вместе с тем, как человек обрел разум. Значит, ложь пришла в этот мир с человеком и вне его общества не существует. Если, положим, исключить вид хомо сапиенс из списка обитателей Земли, то обман, недоверие, предательство, все эти мерзкие явления просто исчезнут. – Симур лежал на залитом солнцем пляже и размышлял, накрыв лицо полотенцем. На этот курорт они приехали вместе с женой, чтобы отпраздновать третью годовщину свадьбы.
– Пойдешь купаться, Семи Гласс?
Молодой человек вздрогнул, схватился рукой за отвороты купального халата, потом перевернулся на живот, и скрученное колбасой полотенце упало с его глаз. Он прищурился и увидел маленькую девочку, смотрящую на него сверху вниз своими большими наивными глазами.
– А, привет, Сибиллочка!
– Пойдешь купаться?
– Только тебя и ждал, – сказал тот. – Какие новости?
– Чего? – спросила Сибилла.
– Новости какие? Что в программе?
– Мой папа завтра прилетит на ариплане! – сказал Сибилла, подкидывая ножкой песок.
– Только не мне в глаза, крошка! – сказал юноша, придерживая Сибиллу за ножку. – Да, пора бы твоему папе приехать. Я его с часу на час жду. Да, с часу на час.
– А где та тетя? – Спросила Сибилла.
– Та тетя? – Юноша стряхнул песок с волос. – Трудно сказать, Сибиллочка, Она может быть в тысяче мест. Скажем, у парикмахера. – Он всё еще лежал ничком и теперь, сжав кулаки, поставил один кулак на другой и оперся на него подбородком. – Ты лучше спроси меня что-нибудь попроще – сказал он. – До чего у тебя костюмчик красивый, прелесть. Больше всего на свете люблю синие купальнички.
Сибилла посмотрел на него, потом на свой выпяченный животик.
– А он желтый, – сказала она, – он вовсе желтый.
– Правда? Ну-ка подойди!
Сибилла сделала шажок вперед.
– Ты совершенно права. Дурак я, дурак!
– Пойдешь купаться? – спросила Сибилла.
– Надо обдумать. Имей в виду, Сибиллочка, что я серьезно обдумываю это предложение.
Этот разговор был довольно долгим и любому здравомыслящему человеку показался бы абсолютно бессмысленным. Однако Симур был счастлив. Он только что осознал, каким образом можно исправить несправедливость, царившую в мире. Надо просто вычеркнуть из истории Земли человечество. Начать, само собой, Симур решил с себя. Он давно усвоил простое правило: хочешь изменить мир – помни с кого надо начинать. Четырехлетняя Сибилла была последним его собеседником, и потому он радовался этому общению.
После купаний и прощаний Симур вернулся в гостиницу. Выйдя на пятом этаже, он прошел по коридору и открыл своим ключом двери 507-го номера. Там пахло новыми кожаными чемоданами и лаком для ногтей. Симур посмотрел на молодую женщину – та спала на одной из кроватей. Он подошел к своему чемодану, открыл его и достал из-под груды рубашек и трусов трофейный пистолет. Джером достал обойму, посмотрел на нее, потом вложил обратно. Он взвел курок. Потом подошел к пустой кровати, сел, посмотрел на молодую женщину, поднял пистолет и пустил себе пулю в правый висок.
***
Симур открыл глаза. Солнце уже показалось из-за горизонта и залило теплым светом окрестности.
